Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

Сформулировалось в разговоре с дорогим Ананасом: мы живем в период пост-антиутопии. Многие ужасные сценарии будущего, заставлявшие содрогаться читателей, уже осуществились, либо могут быть осуществлены прямо сейчас. Холокост? Пожалуйста! Чернобыль? Чернобыль! Сталин так Сталин. Большой брат - это уже не только Китай с уйгурами, но и ковидная тотальная слежка за населением. Ну и много чего еще. Каковы критерии антиутопии? Она должна восприниматься как реальный вариант обозримого будущего. Она собирает общественные тенденции и сопряженные с ними опасения и транслирует этот пучок на белую стену.  Мы смотрим фильм и (думаем, что) можем выйти из зала. Здесь очень важна временнАя дистанция. Ее больше нет. Вместо того, чтобы проецировать сломавшийся мир на поверхность, удаленную от нас, линза антиутопии выворачивает нашу собственную жизнь, как взбесившееся зеркало. Это так страшно, что уже даже не страшно.

(no subject)

Очень хочется хоть как-то  защитить Иру. Хотя бы после смерти. К сожалению, после смерти. Пляска на ее костях - невыносима.
Collapse )
ich

к событиям последних десяти дней

Все-таки невозможно не высказаться.
Больше всего в ситуации с африканскими беженцами пугает - лично меня - неразличимость зла. Отсутствуют внутренние рецепторы, которые человеку сигналят - "ты что, туда уже нельзя, там - ужас-ужас". Только тут не на личном уровне такие рецепторы отсутствуют, а на общественном.
И я даже не про толпу погромщиков в квартале "Ха-тиква". С ними все ясно, более-менее. Я про депутатов Кнессета, от правящей коалиции, между прочим, которые эту толпу подстрекали, а потом даже не поняли, в чем их собственно упрекают (и как же слабы были эти "упрекающие" голоса, как же немногочисленны). И про депутата от правящей партии Ликуд Мири Регев, сравнившую беженцев из Африки с раковой опухолью, а потом, конечно, извнившуюся за такое оскорбительное сравнение... перед раковыми больными.
Или вот сегодня -  депутат Кнессета Арье Эльдад (от вхоящей в правящую коалицию партии "Эхуд Леуми") сообщил, что лучший способ решить проблему африканских беженцев - стрелять в них, когда они пытаются пересечь границу с Израилем.
Да, и, кстати, с сегодняшнего дня, в соответствии с принятым в январе Кнессетом законом, африканцы, задержанные при нарушении израильской границы, будут прямиком направляться в тюрьму на срок до трех лет.

Все эти люди, между прочим, стоят по стойке смирно, когда в день Холокоста в Израиле звучит сирена.

А еще - сегодняшняя фотография в газете "Ха-арец": демонстрация против сноса домов в Гиват-Ульпане (дома, как выяснилось после их заселения, были построены на частной палестинской территории. Верховный суд Израиля постановил, что дома нужно снести, как следствие - политический кризис). Стоят протестующие, на переднем плане плакат: "Нетаниягу, мы не суданцы!".
Оу, йес, мы не какие-то там суданцы, как вы могли подумать?
У нас тут хамсин и бремя белого человека.
 
Как же больно, что такое происходит в еврейском государстве. Те, кто еще поколение назад подвергались гонениям, не в состоянии представить себя на месте гонимых. При этом, мы так привыкли отождествлять себя с гонимыми, что не замечаем, как оказываемся на месте гонителей. Такое впечатление, что мы не заметили, что у нас есть свое государство и мы несем ответственность - в том числе и перед другими народами. То есть, с одной стороны, мы связываем с этим государством свою жизнь, а с другой - на подспудном, но определяющем нашу жизнь уровне - у нас его как бы и нет.
Мы себя не осознаем, и, соответственно, зла в себе не видим. А надо бы.

"Шестнадцать карт"

В журнале "Урал" опубликовали  "Шестнадцать карт" - роман шестнадцати авторов, идея написания которого принадлежит Григорию Аросеву (arosev).  Роман составлен по принципу эстафеты-буриме: каждый автор писал свою главу, ознакомившись с предыдущими. Насколько я поняла, для Гриши это были одновременно и эксперимент, и возвращение к семейной истории - его прадед, Александр Аросев, написал главу в романе "Большие пожары", составленном по тому же принципу и опубликованном в 1927 году, в "Огоньке". Сюжет ремейка построен вокруг таинственной карты, попытками найти/ сохранить/ похитить/ расшифровать которую заняты герои.

Я написала в "Шестнадцати картах" главу под номером 13. Для меня это тоже был личный эксперимент - я была не уверена, что смогу говорить "своим голосом" в жестко заданных обстоятельствах, когда уже сформированы сюжетные линии и известны действующие лица. Мне кажется, мне это все же удалось, хоть и поэтапно. То есть, я для себя выяснила, что из точки несвободы можно попасть в область свободы, как бы "занырнуть". Лично мне это было важно.
Собственно, мне кажется, именно в этом основной месседж романа - есть довольно четкая сюжетная канва (не все линии завершены, но это, технически, понятно), сформированная всеми авторами вместе и обязательная для каждого из них. Из этой канвы каждый ныряет во что-то свое, в свое пространство, и прорастает там, пишет оттуда, как может и умеет. Получается  история не про карту, а про шестнадцать карт, пусть и объединенных сюжетом в единое целое. Внешне коллективный роман, но в нем нет и, главное, не может быть ничего коллективного.

Хочу сказать спасибо за предоставленную возможность Грише, Жене Добровой, которая нас познакомила, а также всем остальным соавторам.

Вот видеопрезентация "Урала" (№1, 2012):



Роман можно будет прочитать на сайте журнала "Урал", а также в "Журнальном зале". Он там должен появиться в начале февраля.

Если кому интересно, под катом - моя глава.

Collapse )

UPD: на сайте "Урала" роман уже есть.

замирительная идея

Подумала, что столь распространенные в Израиле "идеологические" стикеры вполне могут использоваться палестинцами (не все, но многие). Они, ведь, подойдут и им тоже. Первое, что приходит в голову:  "Народ - с Голанами" и  "Хеврон - отныне и навсегда" . Палестинцы могут свободно их использовать, ничего не меняя.  Пусть эти наклейки появятся на их дверях и багажниках их машин - так же как они заметны на израильских дверях и багажниках. Поначалу возникнет ощущение абсурда и неразберихи. Пропасть между сторонами будет находить выражение именно в одинаковости формулировок (словесных и графических), отражающих их национальные чаяния и страхи. Но, на самом деле, если что и может приблизить здесь мирное сосуществование, то это - насколько возможно полное осознание обеими сторонами этой тождественности.

пасхальные размышления

Про правые предпочтения т.н. "израильской русскоязычной улицы". 
Мне кажется, они во многом объясняются тем, что современные российские (украинские, белорусские и т.п.) евреи, как социальная группа - дети 1917 года в гораздо большей степени, чем остальные сегменты (пост)советского общества.

В истории российского еврейства не было 19-го века. Не было эмансипации, не было ощущения принятия "внешним" обществом, не было постепенной интеграции в его миддл-класс. Вместо этого была черта оседлости, угнетение, погромы, ограничение в праве передвижения, в возможности получить образование, выбрать профессию по душе. Т.е., был "Египет".

С этой точки зрения, ключевым эпизодом истории советского еврейства представляются события 1915-1917 гг. - отмена черты оседлости, Февральская и Октябрьская революции. Фактическая отмена четры оседлости в 1915 году диктовалась, насколько я понимаю, не заботой о нуждах еврейства, а соображениями обороны - евреев считали "неблагонадежным элементом" и выселяли из прифронтовой полосы. Де-юре, черта оседлости была отменена Временным правительством после Февральской революции.

И дальше поднимается "исторический вихрь", который меняет жизнь советских евреев, трансформирует их как социальную группу. Им больше не чинят препятствиий. Впервые за столетия государственная машина не работает на их подавление. Более того, эта машина теперь для них открыта - многие евреи идут "во власть". Люди переселяются в крупные города, получают высшее образование. Скажем, мой дед  - он родился в Одессе, в нищей многодетной семье. В "прежние времена" у него не было бы никаких шансов. А тут он идет на "рабфак", потом поступает в институт,  переезжает в Москву, и вот он уже главный инженер завода, рационализатор, офицер и т.д. Думаю, это для того времени - вполне типичная биография.

Беда в том, что первые постреволюционные годы и стали для советского еврейства, как группы, пиковым эпизодом, апогеем. В том смысле, что дальше было только хуже. Дальше был государственный террор, коснувшийся евреев, как и всех остальных граждан СССР. Затем был Холокост - при котором проявились не только жестокость нацистов, но и полное равнодушие/соучастие в жестокости большей части коренного населения оккупированных регионов. Потом было "Дело врачей", а потом - вялотекущий антисемитизм застойных лет.

Можно предположить, что, именно как "период апогея",  1917 и первые постреволюционные годы стали формообразующим элементом в массовом сознании советского еврейства. Советские евреи остались там, застыли в "Исходе", и наше мировосприятие изначально несет в себе черты того, (пост)революционного времени: стремление к историческому реваншу,  восстановлению справедливости, жажду быть мэйнстримом, дихотомичность мышления, при котором есть "мы", а есть "чужие" - т.е. стоящие на пути, мешающие, опасные, "враги".

Думаю, с этой точки зрения, советское еврейство, в целом, и советская еврейская интеллигенция, в частности - группы, формировашиеся, главным образом, не за счет осознания их представителями своей особости, а за счет воздействия извне. Точнее, воздействие извне было первичным, а осознание своей "особости", "инакости" - вторичным. История советского еврейства со второй половины 1920-х - начала 1930-х гг. - это "изгнание из мэйнстрима", трагедия отторжения общностью, с которой стремились (и успели) ощутить себя единым целым. Свойственые  значительной части советского еврейства диссидентские и либеральные воззрения  не столько диктовались  его ингерентными особенностями, сколько  были, судя по всему, ответной реакцией. В постсоветское время, когда место "чужих" в российском обществе заняли "кавказцы" и "гастарбайтеры", еврейство, как группа, похоже, теряет (само)идентификационные признаки.

На мой взгляд, именно эти факторы объясняют отказ значительной части русскоязычных израильтян от либеральных ценностей, их приверженность ультра-правым взглядам. Либеральные ценности не были ингерентными. Ультраправые взгляды - это возвращение к "апогею", ко второму десятилетию 20-го века, в ситуацию Исхода  с ее превращением изгоев в мэйнстрим (в случае русскоязычных израильтян, это - мифологический, революционный "мэйнстрим" с присущей ему брутальностью. Мэйнстрим, которого в мозаичном израильском обществе, по сути, нет). Отсюда же и дихотомичность деления мира на "нас" и "врагов и их пособников".

Наверное, "Исход", когда к нему возвращаешься, сам становится "Египтом". Тора заканчивается приходом в Землю обетованную, т.е. завершением Исхода. Мы зависли в Исходе, нам надо его завершить. Я не знаю, как это произойдет и когда, но очень надеюсь, что такой день настанет.

***

Поработала пару дней с эппловским планшетом. На мой взгляд, это четкое продолжение линии «фейсбук -> твиттер». Эти сервисы предлагают людям «думать коротко». А планшет подводит под это завуалированное, но жесткое требование единый технический стандарт. Как формулировать мысли с помощью девайса, в котором нет клавиатуры? Виртуальная клавиатура, которой он оснащен в данный момент, ответа на вопрос не дает. Много с ее помощью не напечатаешь. Не предусмотрено.

Формирующиеся на наших глазах технические условия предполагают два типа текстов: бесконтентные сообщения, призванные подтвердить существование у человека социального окружения и существование человека в этом самом окружении (как у перелетных гусей в «Путешествии Нильса»: «- Ты там? – Я здесь. – Ты здесь? - Я тут.») . Либо же, если речь идет о контенте, предлагается, насколько я понимаю, перейти к афористическому письму.
Я, разумеется, много раз слышала фразу «краткость сестра таланта». Так оно, скорее всего, и есть. Но у таланта, наверное, есть и другие родственники. И сам он, без родственников, тоже что-то собой да и представляет. Афоризмы приятны уму и радуют изяществом. Но, как всякое обобщение, упрощают мир, способствуют невосприимчивости к его многообразию, к деталям, к замысловатости его конструкций, создают иллюзию понимания и универсального знания.

Странно, что цивилизация, создав сложнейшие в своем устройстве технические приспособления, направляет их на то, чтобы формировать этот новый тип человека, в принципе лишенного адекватного миру интеллектуального инструментария. И что тогда? Либо мировосприятие атрофируется. Либо не атрофируется, но человек будет нем. Либо мир станет под стать новому восприятию.

Ведь, можно было как-то иначе использовать все эти коды, чипы и сенсоры. Совершенно иначе.
паспорт

день оглашения приговора Самодурову и Ерофееву

Как бы ни относиться к современному искусству, факт суда над кураторами выставок не укладывается в голове.
Да что там говорить, это просто возмутительно.
Особенно, когда речь идет о государстве, которое, вроде бы, пока еще не считает себя фундаменталистским.
Хочется пожелать Юрию Самодурову и Андрею Ерофееву пережить этот день с наименьшими потерями.