Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

ДР

Мне сегодня 34 года. Я все думала, что написать про эту дату,  и что-то не могу сообразить.
Вот, про 32 и 33 писать было значительно проще - я даже не задумывалась.
Может быть, смысл этой цифры как раз в том, что не нужно заморачиваться?
В общем, хорошая цифра - мне уже начинает нравиться.

чайник

Игра в ассоциации по следующим правилам:

"Автор дневника даст вам слово <в хорошем смысле слова>.
И это слово будет темой вашего поста. Цель - изложить
мысли касательно данного слова. Какие - зависит от.
Вторая цель - отоварить словами откликнувшихся на идею поиграть.
Заявляйтесь, получайте, копируйте к себе правила и пишите."

слово от lena_shagina
***

Чайник, чайник, чайник. Интересно, почему именно это слово?

Чайник - атрибут детства. Его присутствие в более поздних этапах жизни выглядит аномалией. Пленный интендант, обустроившийся на чужбине.

Чайник в современных квартирах  заменяет собой очаг. Чайник - точка притяжения. Он задает ритм.

Кухня в хрущовской квартире. Если поставить чайник на огонь поздно вечером, то чувствуешь себя защищенным. Чайник долго не закипает, долго кипит, и в нем долго не остывает вода. Время есть. Все сложится. Все будет хорошо.

Иногда чайник восстает. Ход вещей изменяется. Я болею и мама делает мне ингаляцию. На носик закипевшего чайника надевается свернутая в трубку бумага. Та, которую в мирное время вставляют в печатную машинку. В чайник засыпается ложка соды. Этим надо дышать. Это ужасно. Чайник, я знаю - ты не такой!!

Мятый алюминевый чайник на даче. Дед разводит в нем шарики удобрений. На донышке осела земля. Я не люблю держать его в руках. Пространственный перекос. Этого предмета не должно здесь быть. Но он тут, лежит в траве.

А электрический чайник у меня появился уже в Израиле. Вода закипает в нем быстро и так же быстро остывает. Я все время включаю его -  мне кажется, что вода недостаточно горячая. Включаю и забываю о нем. Он задает ритм, которому я не могу соответствовать. И все уже, в общем, сложилось.

Вот, пожалуй, и все ассоциации.

Смешная игра.

время и принадлежность

Никогда так остро не ощущаешь собственную непринадлежность, как во время праздников. Все эти всенародные приготовления, покупки, уборки, поздравления и пожелания, звон парадной посуды из окон. Никогда скафандр не сидит так плотно и герметично.

Принадлежность - это функция времени. Или наоборот. Ощущение хода времени невозможно без принадлежности. Праздники - это деления на циферблате. Именно они задают жизни ритм, придают осмысленность событиям, делают будущее прозрачным, предсказуемым. Именно они помогают принять прошлое.

Мирче Элиаде утверждал, что праздники, с их неизменными и не всегда понятными ритуалами, - это способ возрождения священного времени и пространства. Праздники - это лифтовые шахты, пронизывающие пласты времени. Строго вертикально. Пласты фиксируются и не съезжают, и не рассыпаются, и не сворачиваются. По шахтам можно двигаться вниз, на любую глубину, а потом возвращаться обратно. Хочешь или не хочешь.

Еврейские праздники всегда приходятся на полнолуние. Этому, разумеется, есть практическое объяснение: застолье лучше устраивать при свете, пусть и неярком. Но можно, ведь, придумать и другое объяснение, ничуть не противоречащее первому. Луна - это стрелка на циферблате. И вот она уже указывает на очередное деление.

Теплый ветер со стороны Пражского леса врывался в открытое окно моей комнаты, неся с собой аромат свежей травы, распускающихся почек, прелой земли. В Германии власть Гитлера еще больше окрепла, но варшавские евреи праздновали исход из Египта четыре тысячи лет назад. (с) Башевис Зингер, "Шоша"

Я смотрю на вечернее небо и вижу луну. Я знаю, что праздник приближается, но не чувствую его приближение. Луна - это только луна. Часовой механизм работает вхолостую. События спотыкаются, прошлое наскакивает на настоящее. Время укладывается в голове подобно клочьям ваты.

Отсутствие чувства принадлежности в наши дни поддается протезированию. Я смотрю на луну и вижу луну. Я смотрю в экран компьютера и вижу время. Здесь только две категории - сейчас и всегда. Сказанное не исчезает. Оно фиксируется, материализуется. Не нужно ждать год, чтобы вернуться в исходную точку. Вообще ждать не нужно. Вот они - все события, мысли, разговоры, настроения. Время здесь - не пласты, и не спираль, а склад с консервными банками. И циферблат ни к чему. Нужна карта. Это - время, которое можно охватить взглядом. Мозг отказывается помнить, что вся эта конструкция суть сочетание нуля и единицы. И ничего больше.
А все ритуалы можно свести к одному, базовому:

вкл./выкл.

предвесеннее

Я не вполне уютно чувствую себя в Иерусалиме. Но есть в этом городе место, которое я очень люблю.
Когда я бываю в Израильском музее (случается это не очень часто, врать не буду), я обязательно захожу в Парк скульптур.
Там есть сооружение, снаружи напоминающее холм. Даже и не "напоминающее", а просто - холм. На склонах травка растет. Но холм этот внутри пустой. Туда можно зайти. Оказываешся в комнате с полом из каменных плит и выбеленными стенами. Стены очень высокие, они чуть возвышаются над верхушкой холма. А вот потолка в этой комнате - нет. 
Эффект поразительный.
Небо в раме. 
Кусочек неба, в строгой белой оправе с безличными прямыми углами.
А кому - камешек из Китайской стены? Ниточку - из плащаницы? Кусочек застывшей лавы?
Небо не протестует. Ему не до того.
Когда в этой комнате никого нет - а так обычно и происходит - я ложусь на пол, на спину. И валяюсь себе. Полеживаю.
Картинка в раме бывает разной - то слепящая лазурь, то свинец. Иногда она оживает - по небу мчатся облака. Именно "мчатся", а не "плывут" - белая оправа чудесным образом ускоряет движение. 
Небо бывает интерактивным - иногда на лицо падают капли дождя.
Нет, тут нет никакого "единения с природой". Наоборот. Тут и природы почти уже нет. 
Тут каждый желающий может получить кусочек неба. Отмеренный. На время. Без спросу.
И вглядываться в него до тех пор, пока глазные мышцы способны выдержать движение воздушных масс.

осадки

Послезавтра в Иерусалиме обещают снег.
В таких случаях меня завораживает слово "обещают".
Будто в обыденности образовывается незаметная трещина.
Потом проходит дождь и трещина затягивается.
Если идет снег, она держится чуть дольше.
Однажды по радио сказали:
"На всей территории Израиля пройдут местные дожди".
Я представила себе усталого садовника, скрупулезно поливающего кустики клубники из алюминиевой лейки. У нас была такая на даче. Однажды она прохудилась, и я сделала из нее домик для игрушек. Потом я выросла, а лейка осталась лежать в мокрой траве за домом.
Мы никому ничего не обещали.

уют

Что такое уют? Уютный дом. Уютная улица. Уютный городок.
Не может быть уютного мегаполиса, но может быть уютная страна.
Уют – это наиболее интимная форма деления мира на «своих» и «чужих».
Уют требует присутствия «чужого». Причем, не за дверью, и не, упаси Боже, в своем пространстве, а у себя в голове.

Ничто так не подчеркивает непринадлежность, как созерцание чужого уюта.
Поэтому уют невозможен без налета таинственности.

В некоторых странах уют распределяется равномерно. В других – подобно клочьям тумана.

Европа затягивает уютом свою историю, как дерево свои раны – смолой.

В Израиле строят декорации уюта. Ключевое слово «как». «Как дома», «как в Европе», «как в старые добрые времена». Уют в Израиле обречен оставаться метафорой, попыткой сближения с фантомом, ускользающим. Пожалуй, именно в этом случае уют строится не столько ради защиты от «чужого», сколько ради встречи со «своим».

В Москве уютным может быть только частное пространство. Доступное «чужому» может выглядеть приветливо, но никому не придет в голову искать здесь покоя. Кафе может быть стильным, но не уютным. Уют наполняет собой тесные квартиры. Окна плотно закрыты, чтобы не отдать драгоценное тепло улице.

Из чего состоит уют? Освещение, тепло, защищенность, таинственность, покой – как духИ. Вроде, все ингредиенты известны, честно указаны на коробочке. Но, на самом деле, это – не более, чем набор бесполезных знаков, придать смысл которым может только формула, хранящаяся где-то в лабиринте контор, в скрипучем сейфе, у спешащего домой парфюмера. И еще – добавка с незаметным названием, о которой он никому не расскажет.

две Гени

На северной окраине Иерусалима стоит дом. Он приземист и растянут – не в длину, а зигзагообразно, под стать ландшафту. Сколько лет я хожу туда, но, закрыв глаза, не могу восстановить в памяти линию его фасада. 

В одном из подъездов этого дома живет Геня. Ей уже за восемьдесят. Разговаривая с ней, нужно кричать во весь голос: она ничего не слышит. Геня проводит дни, согнувшись над столом, - читает исторические романы, которые ей приносит из муниципальной библиотеки ее пожилой племянник.
- Моя голова все слабее и слабее, - говорит она, - налейте себе чаю, Ниночка. Читаю и тут же все забываю. Приходится перечитывать заново. 

Если, не теряя терпения, следовать за изгибами фасада, то приходишь к другому подъезду. Там живет другая Геня. Ей тоже глубоко за восемьдесят. Целыми днями в ее квартире на полую мощность работает радио. Если радио не вещает – включен телевизор. Геня очень любит сериалы. Еще она печет коржики и вяжет крючком. Вслепую. Геня почти ничего не видит.
- У меня есть подарок для твоего сына, - говорит она, протягивая мне крошечную шерстяную салфеточку, – Меня не забывают. Вот, открытки мне прислали – и из дома культуры, и из общества инвалидов войны.
 
Сначала я очень хотела их познакомить. Две старушки. Одного возраста. Даже тезки. Я надеялась, что вдвоем им будет хоть чуточку веселее. Но осуществить этот замысел не представлялось возможным. Каждая из них уже давно не покидала пределы квартиры. Одна из них не слышала – телефонные звонки исключались. Другая не видела – писем тоже было не написать. 

Два человека жили в соседних подъездах. С таким же успехом они могли жить на соседних материках. 

Потом я подумала, что даже если бы их встреча состоялась, вполне вероятно, что она не принесла бы ничего хорошего. Что их объединяло? Старость? Общее имя? Этого достаточно, только если смотреть с расстояния двух поколений. 

- Что Вам сказать, Ниночка, - говорит та-Геня-что-не-слышит и улыбается чуть лукаво, - живите как можно дольше. Возьмите еще печенья.

Я давно хотела написать о них, но что-то меня останавливало. Я не решалась.
Вчера Геня - та, что не слышала и читала романы - умерла во сне. 
Ийе зихра барух - да будет благословенна ее память.

 

раскопки

Как долго тянется наша история? Что было с нами, а что - уже нет?
Я живу в стране, богатой раскопками.
Не дома и дворцы, а руины и обломки.
Не удобный туристу маршрут, а потерявшая управление машина времени.
Я пытаюсь представить себе прежних обитателей этих мест.
Как они взбегали по крутым ступенькам, напрягая гибкие суставы.
Не боялись ни высоких скал, ни глубоких колодцев.
Подсчитывали неровные монеты при свете солнца сквозь слюдяные окошки.
Коварные, доверчивые, легкие на расправу.
На их поясах гремели связки ключей, каждый - от кончика безымянного пальца до локтя.
И какими, кстати, были их пальцы?
Они давили масло в каменных прессах.
Не мылись, наверное, потому что нечем было.
Смотрелись в зеркала из начищенного серебра.
Погибали, запутавшись волосами в ветвях деревьев.
Путешествовали в составе армий.
Исчезли.
У меня короткие волосы и длинные пальцы.
Я боюсь глубины больше, чем высоты.
Я часто нахожу дома ключи и не помню, какую дверь они открывали.
Я не верю в преемственность. Те люди умерли, а мы взялись ниоткуда.

новогоднее

"Будние дни меняют кожу, как змеи.
А праздники не поспевают. Не умеют."  Лорка


Я только что спохватилась! НОВЫЙ ГОД же на дворе! Каким-то краем сознания я все-таки об этом знала. Вот, например, в садике - три дня каникулы. Но почему-то не доходило до меня. А сейчас, вот, пришло по e-mail поздравление от одного хорошего человека. Я и "осознала". 
Какой-то тяжелый был этот год. Слишком много было в нем всевозможных перипетий и потрясений. Хочется, конечно, пожелать себе и вам, чтобы в новом году таких событий было поменьше. Но, с одной стороны, в это, увы, слабо верится, а с другой - боюсь сглазить. Поэтому, я просто пожелаю, чтобы, несмотря ни на что, в жизни всегда оставались праздники. И не меняли кожу.

Шана това у-метука!


  • Current Music
    что-то детсадовское

прогулка (в ритме тай-чи)

Побывала я вчера на Тель-Авивской набережной.
Вначале смотрела на море. Море было таким, как надо - зимним, неспокойным, с колючими, пенящимися гребешками. Оно напоминало цепную собаку, кидающуюся на прохожих.
Налюбовавшись, отправилась в Tower Records. Время текло, как водится в подобных местах, незаметно. Сделав, наконец, выбор, я подошла к кассе. И тут... что-то меня насторожило. Что-то было не так. В продуманной идилии дискового магазина явно присутсвовал какой-то диссонанс. Атональность. Что, конечно, не противоречило... Но все же...
Приглядевшись, я увидела, что над сердцем юной кассирши уютно поблескивает комсомольский значок. Полированный.
- Какой у Вас замечательный значок, - сказала я ей, - этот символ кажется мне знакомым.
- Да-да - улыбнулась она, как бы говоря "ах, что Вы, какие пустяки!", но потом прибавила с гордостью: "Это - не просто комсомолка, а комсомолка-отличница!" (в ее устах это прозвучало как "комсомолкит мецтайЕнет").
Мы распрощались, довольные друг другом.
Почему-то вспомнилось, как полтора месяца назад, в московском "Детском мире", я расплачивалась за покупку с кассиршей Звездочетовой. Во всяком случае, так представляла ее латунная табличка, приколотая под воротником форменного халата.
Я вышла на улицу. Опять к морю. Странно мы, все-таки, устроенны. Всю жизнь бежишь от очевидного, не хочешь его замечать. И при этом совершенно не связанные друг с другом, и, в общем, бессмысленные события соединяются помимо твоей воли, просто так, через блеск латуни.
Вот и всё.