Загадочные происшествия с иностранцами (benadamina) wrote,
Загадочные происшествия с иностранцами
benadamina

Edited (02.06.20)

<…>
Каталоги хранятся в картонных коробках за дверью без таблички. Окна не открываются, чтобы в документы не залетала пыль из пустыни. В карточке «Дневник К.» действительно значится «Получено от Томаса Эльрази. См. Дарители». В картонной коробке «Дарители» находится его анкета. В графе «причина/повод» стоит вопросительный знак. В графе «данные о дарителе» – прочерк. На обратной стороне листа – список книг, полученных от Эльрази, Т. 14 марта 1931 года. Способ доставки – почтовое отправление. Список, возможно, не полный – последнее слово обрывается на середине.

Биньямин вспоминает, что коллега однажды рассказывал ему про своего предшественника, доктора Артура Ашкенази, который в разгар рабочего дня получил телеграмму-молнию – «Сегодня же отправляйтесь в Александрию». У него ушло несколько секунд на то, чтобы расслышать стук в дверь, отвести взгляд с листа бумаги на столе перед ним, отложить ручку и подняться со стула. Расписавшись в почтовой ведомости, доктор Ашкенази вышел из здания, отправился на вокзал и купил железнодорожные билеты с пересадками до Порт Саида. Поезд отправлялся почти сразу же, доктор Ашкенази не зашел домой. Впрочем, дома у него не было – он снимал комнату в пансионе Матильды Халеви. После того, как постоялец отсутствовал неделю, не предупредив, она забеспокоилась и обратилась в полицию. В комнате обнаружили два костюма – летний и зимний, соломенную шляпу, свидетельство о рождении, пишущую машинку и письма из Вены – от Анны и Рудольфа Ашкенази. За плечом мелькнул нависший над долиной Сыновей Еннома монастырь Дормицион, потом – Масленичная гора, испещренная багровыми всполохами закатного солнца и синими тенями надгробий, похожая на нахохлившуюся к ночи птицу. Паровоз вез его вдоль склонов холмов с переливающимися шарами оливковых деревьев, спускался к Рефаимскому ущелью, к темным мясистым листьям фисташек и цератоний, упругим дубовым ветвям, закрывающимся бутонам, теням шакалов у ручья; но вскоре холмы остались позади, белые камни отдавали дневное тепло ящерицам в щелях, ржаные поля отсвечивали медью, дальше, на юго-запад, к темнеющему морю, к семафорам, пересадкам, грохоту колес на стрелках. Говорили, что никакой Артур Ашкенази в Александрию не прибыл, не приезжал на такси на набережную, не смотрел на отплывавшие лодки, не бродил в лабиринтах Ком-Эль-Шукафа. Не доехал он и до Порт Саида. Человека, похожего на доктора Ашкенази, видели выходящем из поезда в Эль Арише. Его дожидались два всадника на верблюдах, их головы и лица были замотаны белой тканью – чтобы песок не забивал глаза и ноздри. Доктор Ашкенази не без труда взобрался на приготовленного для него верблюда. Сначала было трудно держать равновесие, но очень быстро он освоился, и они мчались всё быстрее. Лицо и голову он замотал клетчатым шарфом, забытым кем-то в поезде и им подобранным. Было холодно, он застегнул пиджак на все пуговицы. Сбоку под ребрами что-то мешало. Доктор Ашкенази засунул руку в карман и обнаружил там кулек с финиками, который положил туда, наверное, машинально, вчера, позавчера или еще сегодня.

В кафе «Гудини» многолюдно. Большая компания празднует чей-то день рождения; они смеются, танцуют, задевая стулья; звенят бокалы, вспыхивают бенгальские огни.
– Изучив, что читал Томас Эльрази, мы можем попытаться понять, кто он, – говорит Биньямин, – Это – наша единственная зацепка.
Он достает из портфеля книги, одну за другой, и раскладывает их на столе, сдвинув в сторону стаканы.
«Битва при Доркинге» Дж. Т. Чесни, Экклезиаст в переводе на испанский, «Карлик-Нос», «Как вернуть к жизни мотор вашего Бентли, если вокруг – ни души» Майкла Дибли, «Муравьи в доме», «Обычаи народов Аляски», «Что я нашла» Малки Раппопорт.
***
Как проводит свои дни Томас Эльрази, на каком языке сказал первые в своей жизни слова, на что смотрит из окна? Даже сейчас, когда нам хотя бы отчасти стал известен круг его чтения, у нас нет ответов на эти вопросы. Помимо лежащих перед нами книг, нам недоступна видимая часть его жизни, и единственное, что остается – пытаться следовать за ним в область, извне не различимую. Где оказывается Томас Эльрази, когда погружен в чтение, или когда лежит, закрыв глаза, в темноте - или даже глаз не закрывая, при свете - и возвращается мыслями в прочитанное? Видимое и невидимое соприкасаются, подобно тому, как вдалеке показывается скалистый берег, и настает момент, когда ты можешь рассмотреть просоленные коконы ласточкиных гнезд в расселинах; или, пересекая пустыню, выходишь к огням шатров вдалеке, и не замечаешь, что нет запаха кофе, ржаных лепешек и верблюжьей шерсти – ветер толкает в спину, а в шею и локти ударяются комья сухой травы, насекомые с острыми прозрачными крыльями, пропылившиеся обрывки бумаги, иссушенные солнцем кости мелких животных; или дорога, извиваясь среди холмов, заросших бурой травой, выводит тебя к каменным стенам города, к стражникам, стоящим перед полуоткрытыми воротами, к лучникам в бойницах. Последовав за Томасом в невидимое, пересечь границу и оказаться в видимом – вот наш план. Но как его осуществить, когда единственные доступные ориентиры там – слова, но даже за словом «солнце» я вижу разлетающиеся стеклянные треугольники, Биньямин – ленту оранжевых отверстий стробоскопа; Натан – гигантскую распрямляющуюся спираль; а что видит Томас, мы не знаем. Известно только общее направление, и Томас – где-то рядом, в миллиметре, в двух шагах, в миллионе световых лет, на севере и на юге, на расстоянии вытянутой руки, дня похода, взгляда, крика. Вслед за ним мы мчимся по пустому шоссе, за окнами – ванты моста, каменистое плато, раскаленные прерии, снежное поле с чернеющей ниткой горизонта; мы не можем переключить скорость, не вписываемся в вираж, не слышим шум двигателей. С собой – лишь отвертка, и мы разбираем мотор до малейшей сверкающей детали и собираем его заново; мы достаем отвертку из бардачка и, помешкав, возвращаем ее обратно; мы чиним с ее помощью забарахлившую зажигалку и прикуриваем; мы выцарапываем отверткой на капоте записку с именами и датой, когда ушли, захватив лишь фляги с водой. Мы под парусом, гребешки волн остановились, а мы уже уплыли; мы в касках, засаде, беде, камуфляже; мы на плоту, когда он, на секунду застыв, переваливается через порог водопада, далеко внизу – запрокинутые лица; мы в чужом теле – тысячу лет, или год или секунду; мы среди кристаллов, щелей, теней, блики отовсюду, замираем, движемся, замираем; но проступает горизонт, тяжелеет кузнечик, и выходит из ворот Царица , и идет сквозь Новый город; на голове ее серебряная корона, пылевой столб, серый платок, шапка из паутины; в правой руке у нее скипетр, в левой – дощатая тележка на колесиках. Путь ее лежит на рынок, к синим баклажанам, сизым листьям, распахнувшейся мякоти арбузов, но, не дойдя до цели совсем немного, где-то между Домом Мертвого Жениха и Домом Солнечных Часов, Малка замечает на асфальте странный предмет. Приблизившись, она видит отлитую из меди конскую голову, примерно в треть натуральной величины. Глаза коня распахнуты, голова заведена назад и в сторону, ноздри расширены. Малка останавливается, оглядываясь в поисках того, кто мог бы ее потерять, ибо сказано: «найдя чужое, не спеши уносить его с собой, возможно, потерявший вот-вот осознает потерю». Мимо проезжает фургон молочника. Малка провожает лошадей взглядом, но они смотрят только перед собой, так и не обратив внимания на голову сродного с ними существа; спешит пасечник, не сняв с себя защитную сетку, над его корзинкой вьются встревоженные пчелы; в одном из окон кто-то хохочет. Малка старается не вслушиваться, ибо сказано: «не услышавший увидит, а увидевшему не померещится». Никто не выглядит растерянным, никто не спохватывается, не оборачивается, не останавливается внезапно.
Подождав несколько минут, за время которых владелец конской головы мог бы удалиться на расстояние, достаточное, чтобы не знать, где ты мог потерять свою вещь или вообще не заметить пропажи, Малка с трудом поднимает голову с тротуара, кладет ее в тележку и возвращается домой. Дома, отдышавшись после утомительного подъема по лестнице – пришлось перекатывать груженую головой тележку со ступеньки на ступеньку, она внимательно рассматривает находку и замечает внизу, на подставке-шее, отверстие диаметром примерно со свой мизинец. В отверстии что-то есть. Малка задумывается, а затем приносит из кухни нож. Лезвие оставляет на меди царапины, но Малке удается, подцепив содержимое, потянуть его на себя. В руках у нее оказывается скрученный в трубку листок бумаги. Она разворачивает его очень медленно – бумага пожелтела и выглядит непрочной. На распрямлённом листке обнаруживается надпись по-немецки: «Я здесь». От слов уходит стрелка, упираясь в точку в противоположном углу страницы. Куда именно она ведет, Малке разобрать не удается: линия пересекает не то волны, не то холмы, не то комнаты, не то улицы.
Малка садится за стол и еще раз тщательно осматривает конскую голову и послание. Ей не удается обнаружить ничего, что свидетельствовало бы о личности отправителя. Впрочем, в такой ситуации не менее важно установить, кто адресат. Нужно, не медля, дать объявление в газету. Малка уже собирается, было, выйти из квартиры, но, подойдя к двери, останавливается, потому что разве не говорили наши мудрецы, благословенна их память: «Найдя неотправленное письмо, не спеши переслать его адресату. Возможно, отправитель раздумал его посылать, и твое вмешательство разрушит построенное или воссоздаст разрушенное. А возможно и такое, что адресат успел умереть, и, узнав это, отправитель не стал бы ему писать или написал бы как-то иначе. Возможно и такое, что они оба уже мертвецы. Тогда ты не представляешь, в чем принимаешь участие».
Малка решает вернуть голову с посланием туда, где она была ею обнаружена. Когда она вынимает голову из тележки и ставит на асфальт, мимо проезжает молочный фургон с опустевшими за это время бидонами. Вскоре проходит и пасечник, про сетку на лице он так и не вспомнил, но над его корзинкой уже никто не кружится. Малка отходит немного в сторону, наблюдая за происходящим. Прохожие обходят конскую голову, недоуменно пожимая плечами, а есть и такие, которые вообще ее не замечают, будто она была там всегда.
Малка приходит в отчаяние, но, спустя несколько минут, уже знает, что предпримет. Она снова грузит в тележку нагревшуюся на солнце голову и везет ее домой. Она напишет книгу, в которой подробно расскажет и о конской голове, и о найденной внутри нее записке; она суммирует черты их сходства и различия с другими подобными находками, не упустив ни одной детали, могущей иметь значение; она опишет обстоятельства, при которых голова была ею обнаружена. Возможно, таким образом, Малке удастся косвенно сообщить о произошедшем тем (или тому), кому известно гораздо больше, чем ей. Она продумывает первую фразу, ускоряет шаг, почти бежит, а мы, узнав по описанию ее дом, спешим вслед за ней. Мы поднимаемся по пахнущей хлоркой узкой лестнице и стучим в белую дверь со стеклянным окошком. Малка открывает нам и дает воды. Никакого Томаса она не знает, впервые о таком слышит, но может сказать, откуда у него взялся экземпляр ее книги. Все остальные она пожертвовала синагогам – чтобы их увидело и прочитало как можно больше народу. На каждом таком экземпляре была ее дарственная надпись. «На этой книге, видите, надписи нет. Я отнесла ее в лавку к Шабтаю-старьевщику, поскольку он-то как раз имел дело с предметами невостребованными и теми, кто ими интересуется. Тип, надо сказать, малоприятный, и лавка его на улице Пророков давно сгорела».
Мы благодарим ее и уходим, но, не успеваем мы выйти из подъезда, как вверху открывается дверь и она кричит нам: «Подождите!». Малка спускается; мы наблюдаем, как в пролетах мелькают фалды ее платья. Она протягивает нам медную конскую голову. «Вы должны ее забрать». Мы бежим на улицу Пророков, конская голова - у моего правого бока, солнце опускается за наши спины, дверь лавки и правда заколочена, и, кажется, в воздухе до сих пор стоит запах гари. Но кто это там, замедляет шаг, заслоняется от солнца ладонью. «Томас!» - кричим ему мы.

<…>
Subscribe

  • Гвидеон, №8

    Вышел восьмой номер "Гвидеона", а в нем - три моих рассказа. Большое спасибо _raido за эту возможность.

  • "Шестнадцать карт"

    В журнале " Урал" опубликовали "Шестнадцать карт" - роман шестнадцати авторов, идея написания которого принадлежит Григорию…

  • Здесь был ФРАМ

    На этой неделе вышла ФРАМовская антология. Выглядит книга вот так: " Это своего рода мемуар, последовательно описывающий всего одну (но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments