решила объединить общим тэгом свои рассказы. 
они теперь находятся здесь. 

Давай потанцуем; ты проволочный, а я – из оригами. Вальс или, скажем, танго. Будем танцевать так, как ты придумал, под случайную музыку. У нас есть радиола, бабушкино наследство. Проигрыватель давно перестал работать, зато радио хорошо слышно. Нужно медленно поворачивать колесико –  по плексигласовому экрану с отметками населенных пунктов будет двигаться никелевый треугольник. Между Лондоном и Буэнос-Айресом  нарастающий шум, между Триполи и Бостоном регтаймы, между Шанхаем и Лиссабоном Мариза поет фаду. Когда настраивают радио, в городах, освещенных лампами дневного света, на доли секунды становится еще темнее. Синоптики называют это «переменная облачность». Шаг. Еще шаг. Поворот.

Странно, что дождя так пока и не было. Весь день кричали чайки. Мы откроем окно, только не настежь, иначе это может опять случиться - в наше окно опять влетит чайка. Ее внутренние датчики, учитывающие вращение светил, перемещение циклонов, полюса магнитных полей, собьются, зашкалят в этом футляре с твердой непрозрачной крышкой и щербатыми деревяшками вместо волн, из моря в море повторяющих одно и то же движение – ритмический орнамент, камуфляж морской толщи. Ее глаза, приспособленные фиксировать отблески солнца на рыбьей чешуе –  до двадцати метров под поверхностью воды, направят в мозг миллионы сигналов, сотни тысяч взаимоисключающих сводок, а потом застынут, не мигая. Она будет метаться, биться об оконные стекла и, когда ей, наконец, удастся вырваться, она уже будет совсем другой. Она станет летать в дождь, спать днем, бодрствовать ночью, и, ныряя за рыбой, выбираться на поверхность с клювом, полным песка. Только не настежь.

Давай потанцуем. Что-нибудь несложное, дело же не в виртуозности – так мы решили. И небыстрое. Быстро у нас не получится. Ты говоришь, что музыкальное сопровождение значения не имеет. Наоборот, чем меньше подходит, тем лучше. В любой музыке можно услышать нужный нам ритм. Мы танцуем между Лиссабоном и Касабланкой. Иногда вместо музыки передают новости. Половину Сахары накрыло пыльной бурей, пираты захватили мирное судно, зима будет засушливой. Твоя ладонь у меня на позвоночнике, чуть ниже лопаток. Интересно, если, пролетая, птица просто заглянет в наше окно, как она нас увидит. Два светящихся красно-желтых контура, скользящих по бесцветному. Ту точку на моем позвоночнике, которой касается твоя рука, она увидит оранжевой или алой. Или не так. Две фигуры, состоящие из шаров и параллелепипедов, насаженных один на другой. Почему-то сцепленные, хотя каждая фигура может двигаться самостоятельно.

Чем меньше подходит, тем лучше. Движение начинается тобою, и мною заканчивается. Еще у нас есть метроном. Я завожу его, пока ты настраиваешь радио. Никелевый треугольник перебирается от города к городу, а я поворачиваю оловянный ключ на черном пластмассовом корпусе  пирамидальной формы. Сейчас уже трудно сказать, что старше - радиола или этот наш метроном. Ты говоришь, что в нем нет необходимости. Но, когда он работает, мне кажется, что я тоже это слышу. Эту музыку, под которую мы танцуем, обозначенную сигналами радиостанций - как в Помпеях застывшая лава обозначила полости, где раньше были тела. Его маятник месит время. Отсчитывает такт, но время не движется. Отвешивает нам время, как та лиса, к которой медведи пришли поделить головку сыра. Удар - тебе, удар – мне. Иногда мне кажется, что ритм вдруг ускорился. Такого не может быть – надежный прибор, сейчас таких не делают. Но мне кажется, что удары раздаются все чаще и чаще, потом они переходят в дробь.

И тогда я перестаю танцевать и иду к окну. Мой позвоночник еще хранит тепло твоей ладони, но у окна это ощущение вскоре проходит. Я стою, касаясь лбом стекла. Если я вижу птицу, я стараюсь проследить за ее движением, насколько позволит зрение. На такой высоте невозможно понять, кто это – может быть, чайка, а, может, какая-то другая птица. Она кружит над нашим городом, поднимаясь все выше. Под ее лапами -  антенны, колокольни, фабричные трубы. Но скоро птица  перестает различать их – они остаются далеко внизу, и город под ней сворачивается  в розоватую спиральную ракушку, из тех, что лежат на дне моря и по давлению воды знают, что море мелеет и высыхает. Когда море уходит, они остаются и дожидаются его, окаменелые в своей преданности. Однажды море возвращается к ним, и все становится будто как прежде.

С одной стороны, можно рассматривать ЖЖ (как и любую социальную сеть), как модель исправно функционирующего (исправно, не в смысле - обязательно во благо, а в смысле оптимального задействования возможных рычагов и механизмов) гражданского общества, где каждый может подать голос, где люди могут объединяться на борьбу с несправдливостью и, свободно объединившись, пытаться воздействовать на власть придержащих. Нередко это воздействие оказывается эффективнм.

Но странно наблюдать, как один и тот же принцип - в данном случае, объединения на борьбу с явной, казалось бы, несправедливостью и наглостью - может приводить к улучшению ситуации, а может обернуться судом линча - "В топ его, в топ!!"
Те же люди, тот же принцип - в чем же дело?
Возможно, дело в объекте - государство или даже конкретный чиновник, действующий от его имени и не выходя за рамки его политики, vs. частное лицо, пусть даже лицо это стало эмблемой, частью всенародно узнаваемого имиджа.

Флешмобы "во имя справедливости" , какими бы обоснованными они ни казались, по определению, несут в себе заряд произвола. Они всегда принимают во внимание лишь одну точку зрения - иначе такое количество людей не мобилизуешь. В принципе, когда человек во флешмобе - любом, он - часть некой силы, управляемой не им. При этом у него создается иллюзия абсолютно самостоятельного принятия решений. Мне кажется, это как раз та ситуация, когда особенно необходимо представлять баланс: цель и утрата собственной отдельности как цена за ее достижение. И свое место в этой игре тоже лучше четко себе представлять.

Когда "флешмобы справедливости" обращены против государства, они являются инструментом давления, их действие опосредовано.
Можно предположить, что, если бы государственные механизмы действовали нейтрально и эффективно, то необходимость во "флешмобах справедливости" бы сильно снизилась (и вопрос, кстати, как бы люди удовлетворяли свои потребности в вымещении агрессии и в массовой самомобилизации).
Можно рассматривать это явление и "с той стороны баррикад": флешмобы справедливости заполняют собой лакуну в правосудии, да даже и в шаткости этических норм, компенсируют неотрегулированность системы управления страной на разных уровнях и, таким образом, парадоксально способствуют стабильности власти.
И тут налицо ножницы, потому что, действительно, что делать, если государство (руками своих чиновников) издевается над стариками, бросает за решетку невиновных, отказывает в лечени больным и в обезболивающих лекарствах - умирающим? Наверное, все же, поднимать тему в топ - пытаясь при этом не отказаться от права на непредвзятый анализ ситуации. Но, опять же, это все верно в отношении государства, системы.

Когда флешмобы справедливости обращены против частного лица, они питаются произволом, являются орудием войны, их действие направлено непосредственно на объект, и оттого эффект его может быть особенно разрушительным. К тому же, очевидно, что они подменяют собой "цивилизованные" механизмы давления/наказания. И этот эффект кажется не менее, а то и более вредным, чем та насправедивость, против которой он направлен.
"Зачем нам суд? и так же ясно, что он вор!" - именно это рассуждение является подоплекой коллективных призывов подать в суд.
Более того, мне кажется, реальные причины подобных флешмобов лежат в изначальной неприязни к тому или иному человеку, а не в совершенном им сомнительном поступке. Поступок является лишь подспудно долгожданным поводом.
Когда речь идет о частном лице, пусть и обнаглевшем (если верить топу), то, мне кажется, оставляя коммент, нужно особенно хорошо понимать, какой он примерно по счету и сколько таких комментов последует, и каковы могут быть аргументы противоположной стороны, даже если у нее нет никаких аргументов.

Друзья, тут (у меня?) в последние дни происходят какие-то жж-странности.
В частности, обнаружилось, что я отфренживаю людей, которых точно помню, что не отфренживала.
Вдобавок, исчезают комменты, про которые я точно помню, что их писала и отправляла.
Т.е. я все списываю на жж, но, возможно, это у меня уже с головой не все в порядке, и этот вариант, чего говорить, опечалил бы меня гораздо больше.
В общем, если я вас вдруг отфрендила, или еще чего-нибудь такое сделала, пожалуйста, напишите мне тут. Скорее всего, речь идет о недоразумении.

Ленка – дура, а я вас спасу, вы только не волнуйтесь. Очень скоро, хоть вы об этом еще не знаете. В вашем положении спасения ждать, конечно, неоткуда. Вы, наверное, увидев меня, не поверите. Решите, что это мозг ваш умирает и показывает вам сказки, чтобы вы не расстраивались. Так бабушка говорит. В книжке, которую я нашла на шкафу, было написано, что после смерти люди видят себя со стороны, а потом улетают в светящийся туннель. Бабушка мне тогда объяснила, что это всё – химия нашего мозга. «Гость из сказки» - вы так и подумаете. Вообще-то я не гость, а гостья, но сейчас это неважно.

На голове у меня ветки, я их прикрепила ремнем от джинсов – это называется камуфляж. Чтобы Ленка ничего не заметила. Будет теперь знать. И зеленый свитер тоже для этого. Вообще-то я его не люблю – он колючий, и Ленка говорит, что меня в нем не отличить от мальчика. Ну и пусть не отличает, мне теперь все равно. Она меня, конечно, разоблачит, но будет уже поздно, вы уже будете на свободе. А то, что произойдет потом, надо будет как-то пережить, но я справлюсь. Да и что будет, по большому счету? Ничего не будет. Скажет что-нибудь, да и всё. «Девочки не дерутся» - так Ленка говорит. В высокой траве меня не должно быть заметно, я, перед тем как за вами идти, всё продумала. «Без права на ошибку» - фильм такой был, но бабушка мне смотреть не разрешила, его поздно показывали.( рассказ )

svinxa придумала флешмоб:
Уместить город в картинку  (в этом же посте все складывают ссылки на свои кадры-города).
Картинка может быть "нетипичной" для города, но передавать ваше восприятие.
По-моему, прекрасная идея.
Я сейчас сообразила, что таких картинок про города, в которых я жила и живу, у меня, пожалуй, и нет.
Поэтому начну с дальнего:

( Валетта, Мальта )

Слушайте, а сегодня ведь 19 августа.
Я только сейчас сообразила.
И в моей ленте - ни одного упоминания.



Что вы думаете о сроках давности исторических событий? Что их определяет?

Вернее - книги. На сайте ФРАМа появился анонс вот этого двухтомника, который выйдет в сентябре:


Это такой необыкновенный календарь, задуманный и воплощенный Чингизидом.
Я очень рада, что в нем есть и два моих рассказа - про День рождения и про Новый год деревьев (ту би-шват).
Мои поздравления всем авторам!

Мне сегодня 34 года. Я все думала, что написать про эту дату,  и что-то не могу сообразить.
Вот, про 32 и 33 писать было значительно проще - я даже не задумывалась.
Может быть, смысл этой цифры как раз в том, что не нужно заморачиваться?
В общем, хорошая цифра - мне уже начинает нравиться.

По поводу письма академика Тишкова (о "фальсификациях истории").
Почитайте

Когда мне было четыре года, мы с папой видели летающую тарелку. Мы возвращались с прогулки в парке. В парке была карусель с разноцветными лошадками и автодром. Там было много дорожек; папа знал, где нужно сворачивать. Мы шли домой обедать, было воскресенье. Я подводил носки ботинок под опавшие листья. Листья смешно шуршали. Папа вел меня за руку. Мы вышли из парка и шли через пустырь. Я видел за пустырем наш дом. Вдруг папа остановился. Я почувствовал, что его ладонь стала мокрой. Я попытался высвободить руку, но папа не двигался и не отпускал меня. Я поднял голову, чтобы посмотреть на папу, и тоже это увидел. Над нашим домом висело что-то огромное, похожее на самолет без крыльев. Оно было матовым, гладким и не светилось на солнце. Я заметил в нем маленькие окошки. Они были темно-серыми. Вокруг было очень тихо. Окна нашего дома отражали солнечный свет, а стены повторяли цвет самолета без крыльев. Наше окно тоже отражало солнечный свет. Мамы в окне не было. Я услышал, как папа шепчет: «летающая тарелка, неужели…». Папа притянул меня к себе и обхватил за плечи. Предмет висел над домом, а потом вдруг метнулся куда-то в сторону, по дуге, за папу, и исчез. На первом этаже залаяла собака. Мимо нас проехал автомобиль.
Мы вошли в подъезд, и я заплакал. Папа сказал, что я очень устал.( рассказ )

alek_epstein о значении палестинской Накбы для израильского общества.
Мне эта статья кажется очень важной - как в свете законодательной инициативы депутата Миллера, так и в более глобальном контексте, возникшем, когда народ, веками живший в положении гонимого, с одной стороны, и существовавший одновременно в руслах разных культур, политических и экономических систем, конфессий и языков, с другой, основал собственное национальное государство - с государственным языком, праздниками, "гражданской религией" и канонами коллективной памяти и коллективного самовосприятия.

Очень понравилась песня
via moro

По-моему, эта песня гораздо интереснее той, с которой они выступили на Евровидении.
Очень человечная, в ней нет демонстрации несуществующей дружбы народов и призывов к миру, который, к сожалению, вряд ли тут будет возможен.
Просто два человеческих голоса. Два человека смотрят друг на друга, обращаются друг к другу. Она какая-то совсем не коллективная. Когда конфликт, всегда про него говорят в коллективных терминах - наши народы, наше государство, ваше государство, и т.д.
А тут ничего такого нет, они поют про нежность, про старость, про жизнь.
Их хочется слушать. Когда такая человечная нота, на секунду веришь в невозможное, при этом не теряя ощущения дистанции - между невозможным и настоящим. Человеческая нота ее не искажает.

"One two three, two two three, you and me still alive"

Я слушала и вспомнила "Dance Me to the End of Love" Коэна.

"Dance me through the panic"

Песня Ахиноам Нини и Миры Авад на трех языках - английском, иврите и арабском.
Думаю, выбор вальса - как жанра, не принадлежащего ни времени, ни географической точке, с которой ассоциируются обе певицы, вряд ли случаен.
Возможно, иначе эту песню вообще трудно было бы спеть.

Говоря об Израиле и его взаимоотношениях со странами ближневосточного региона, принято упоминать "арабо-израильский конфликт" и рассматривать эти отношения через его призму.
"Арабо-израильский конфликт" - это такая макро-ситуация, структура, во многом определяющая как процессы на международной арене, так и каждодневную жизнь граждан на Ближнем Востоке.
Но что отражает это понятие? Маленький Израиль, противостоящий огромному арабскому и, если брать шире, мусульманскому миру. "Государство в осаде". Так ли это?

( Read more... )

http://laventura.livejournal.com/242565.html
Зашла сейчас в этот пост, а там апдейт - благодаря топу яндекса что-то сдвинулось и, вроде, в понедельник вопрос решится. По крайней мере - для этого мальчика.
Удивительно, когда что-то работает, какие-то рычаги.
Там перечислены еще дети, страдающие этой же болезнью.
Может быть, пост в топе  поможет и им.

Друзья, этот сборник  только что вышел в серии ФРАМ:



Там есть и мой рассказ, и я, не буду скрывать, очень рада, что меня взяли на этот корабль. Очень рада и очень благодарна chingizid .
Это, на мой взгляд, уникальный проект.
Мои поздравления всем его участникам!

Прихожу сейчас в школу, на крыльце стоит директриса - в маечке, мини-юбке из розовых полупрозрачных воланов и с прозрачными крылышками за спиной.
Потом из школы вышли: математичка (она же завуч) в костюме лесной феи и учительница иврита в костюме принцессы. Учительница физкультуры нарядилась шоколадкой.
Сын утверждает, что их классная руководительница была лабораторной мышкой.
Но сама я ее не видела, и меня это беспокоит.
Пытаюсь вспомнить, не выходил ли навстречу кто-нибудь в костюме кошки. Или даже Кота в сапогах.

Прочитала сборник рассказов Этгара Керета в переводе Линор Горалик. Как-то так сложилось, что я этого писателя раньше толком и не читала.
Там сюжеты, которые, зачастую, можно было бы назвать фантастическими - вещество, из которого сделаны сны, дыра между адом и нашим миром, смерть автобусов и т.д.
Но я бы этот жанр назвала как раз гипер-реализмом. В том смысле, что Керет озвучивает то, что составляет нашу жизнь, но что нам удобнее не замечать. Это такая жизнь без фильтров. "Первое, что приходит в голову", страхи, непрошенные ассоциации, мысли, которые человек отгоняет. А что, если не отгонять их, а прослеживать, доводить до логичекой точки?
Из этих шумов неожиданно складывается замысловатый рисунок, который мог бы быть страшным, и он, наверное, страшный и есть. Но он не вызывает отторжения. Наоборот, в него хочется всматриваться.
Мне это напомнило как герой Дастина Хоффмана в "Человеке дождя" на протяжении всего фильма фотографирует, а в конце показывают сделанные им фотографии. И ты пытаешься уловить логику, и никогда ее не уловишь.
Или как герой "Черной книги" Орхана Памука ищет в Стамбуле свою пропавшую жену. Какой логикой он руководствуется? Подоплека его решений не может быть восстановлена.
Я думаю, чтобы вот так писать - не отсеивая то, что мозг стремится отсеить, нужно быть очень смелым человеком. И еще, я думаю, нужно обладать необыкновенной энергией - чтобы не уставать от этого обилия оживших побочных линий.
На одной из встреч с читателями Керет скзал, что страдает плоскостопием, и при ходьбе чувствует, как в затылке отдается каждый его шаг. А письмо для него сопряжено с ощущением невесомости. 
И, читая его, очень четко это осознаешь. Привычные взаимоотношения между всем, о чем он пишет, меняются, обычные законы взаимодействия теряют действительность. Так, наверное, чувствует себя турист на космическом корабле.
Я взяла в библиотеке томик его рассказов на иврите. Очень интересно будет почитать в оригинале. А заодно понять: где в этой книге Керет, а где - Горалик.

Дмитрий Дейч и Макс Фрай беседуют о ФРАМе на chaskor.ru